?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

4 мая 1938 года – В Берлинской больнице от туберкулеза умер Карл фон Осецкий, антифашист, журналист, лауреат Нобелевской премии мира (1936)…




Был арестован в 1933 году. Хотя в последние годы его и перевели в больницу, секретная полиция держала Осецкого под постоянным наблюдением вплоть до самой смерти.

Из книги "Он ненавидел войну" Владимира Кривули (1966 год):

рисуждение премии мира Карлу Осецкому вызвало смятение среди правящей клики «третьего рейха». Министерство пропаганды настолько растерялось, что не сразу решило, как следует поступить. Геббельс распорядился напечатать информацию о присуждении премии Осецкому на первых полосах газет, однако без комментариев.

25 ноября министерство пропаганды разослало газетам еще один циркуляр, в котором вновь запрещалось комментировать факт присуждения премии Осецкому, а тем более публиковать какие-либо его фотографии. Однако очень скоро нацисты решили выступить официально.





1 декабря 1936 года «Франкфуртер цейтунг» поместила протест официальных германских властей норвежскому правительству. Имперское правительство выразило «крайнее неодобрение» в связи с решением Нобелевского комитета, охарактеризовав это решение как «преднамеренный и оскорбительный вызов по адресу Германии». Протест Германии был отклонен норвежским правительством.

Нацистские вожди получили поддержку лишь у наследников миллионера Нобеля. Последние выступили и печати со своим «семейным» протестом, ссылаясь на то, что Осецкий является якобы «осужденным по суду изменником». Едва ли следует еще раз напоминать о том, что нацистские власти никогда не проводили какого-либо формального суда над Осецким. Заявление наследников Нобеля, построенное на абсолютно ложном аргументе, не выдерживало, таким образом, никакой критики. Мировая общественность игнорировала этот «протест». Акция родственников норвежского миллионера не привела к каким-либо последствиям.

Торжественная церемония вручения Нобелевских премий должна была состояться в Осло 10 декабря 1936 г. Осецкий надеялся прибыть в норвежскую столицу. Однако надеждам этим не суждено было осуществиться.

В ноябре 1936 г. сам Гитлер занялся делом Осецкого. Вначале Гитлер намеревался дать Осецкому разрешение на выезд в Норвегию, чтобы затем лишить его германского гражданства. После того как Осецкому присудили премию, он обратился к нацистским властям с просьбой позволить ему получить эту премию лично, вариант с лишением гражданства был отброшен. Геринг поручил своим подчиненным подготовить материалы по вопросу о возможной поездке Осецкого в Осло.

В докладной записке гестапо от 8 декабря 1936 г., направленной Герингу, подчеркивалось, что Осецкий ни в коей мере не изменил своих взглядов. Авторы гестаповского донесения не без оснований предполагали, что вряд ли можно превратить Осецкого в «друга» «третьей империи». В докладной записке указывалось на тот большой вред, который могут принести рейху письменные и устные выступления Осецкого за границей. «Уже его первое публичное выступление по случаю вручения Нобелевской премии неизбежно приведет его к столкновению с национал-социалистской Германией», — говорилось в донесении. Правителей «третьей империи» особенно волновала возможность разоблачения Осецким «порядков», существующих в концлагерях и в застенках гестапо.

В последующих абзацах подготовленного гестапо документа перечислялись возможные предлоги для формального отказа Осецкому в разрешении на выезд. В частности, в донесении содержалась ссылка на одно из распоряжений министра внутренних дел от 7 июня 1932 г., запрещающее выдачу иностранных паспортов лицам, которые могут угрожать «безопасности государства».

Ознакомившись с донесением гестапо, Геринг распорядился ни в коем случае не выпускать Осецкого за границу и постоянно держать его под строгим полицейским надзором.

Дабы соблюсти видимость приличия, гитлеровские власти опубликовали специальное коммюнике. Это своего рода образец нацистского лицемерия. «Карл фон Осецкий, — говорилось в этом «документе», — который должен был поехать в Осло для получения Нобелевской премии, находится в больнице Вестэнд. По последним сообщениям, состояние его здоровья вновь ухудшилось. У Осецкого лихорадка. Не может быть и речи о его отъезде. В данной связи имперское правительство вновь заявляет, что с его стороны не имеется возражений против поездки нобелевского лауреата в Осло».

Газета «Паризер тагесцейтунг» в одном из номеров в марте 1937 г. сообщала читателям, что Нобелевский комитет своевременно обратился к германскому послу в Норвегии Генриху Заму с просьбой разрешить Осецкому прибыть в Осло. Зам, зная о ненависти нацистов к мужественному борцу за мир, не решился даже направить эту просьбу в Берлин. Представители Нобелевского комитета осмелились затем побеспокоить самого премьера Пруссии Германа Геринга. По утверждению газеты, Геринг дал примерно такой ответ: «Осецкий политически неблагонадежен, а потому не получит иностранного паспорта».

8 декабря 1936 г. Мод Осецкая направила Нобелевскому комитету в Осло телеграмму, сообщавшую о том, что Осецкий не сможет прибыть на церемонию вручения премии мира. Она состоялась в назначенный день, но оба лауреата и Ламас, и Осецкий — отсутствовали. Осецкого ждали до последнего момента, надеялись, что ему все-таки удастся приехать. Увы, напрасно! Странной была эта церемония. В зале не было лауреатов, не были прочитаны традиционные доклады, с которыми, согласно Нобелевскому статуту, должны выступать лауреаты.





В связи с тем, что Карл Осецкий не смог прибыть в Осло на церемонию вручения премий, казначей Нобелевского фонда 15 декабря 1936 г. депонировал причитающуюся Осецкому сумму в банке «Христиания» в Осло.

Карл Осецкий выдал доверенность на получение своих денег некоему доктору Ваннову, изгнанному в 193З г. за растрату из коллегии адвокатов. Ваннову удалось вкрасться в доверие к Осецкому и его жене, которые ничего не знали о его прошлом. Ваннов направил в Осло свою секретаршу, которой банк вначале не хотел выплачивать деньги. Лишь после того как Осецкий подтвердил норвежскому консулу подлинность своей подписи под полномочиями на имя Ваннова, банк «Христиания» перевел в Берлин 99 857 рейхсмарок. К сожалению, в руки Осецкого попала лишь ничтожная часть этой суммы.

Ваннов бессовестным образом обманул Осецкого. Бόльшую часть полученных им денег он истратил на покупку кинотеатра в Берлине и на другие личные цели. В 1937 г. гестапо арестовало Ваннова. Очевидно агенты гестапо узнали о том, что бывший адвокат растратил деньги Осецкого.

Было решено в пропагандистских целях предать Ваннова суду. Властители Германии хотели показать, насколько «великодушен» «третий рейх» и как он «охраняет» права германских граждан, пусть даже врагов национал-социалистского режима. В феврале 1938 г. Осецкого вызвали в суд в качестве потерпевшего. В ходе судебного заседания неизбежно должен был возникнуть вопрос о Нобелевской премии, поскольку Ваннов растратил деньги, переданные Осецкому Нобелевским комитетом. Осецкий, отвечая на вопрос об источнике средств, доверенных Ваннову, сказал, что не счел в свое время возможным отказаться от премии, несмотря на некоторые «неприятные» для него обстоятельства. Осецкий, таким образом, довольно прозрачно намекнул на угрозы нацистских властей, стремившихся принудить его к отказу от премии.

Председатель суда задал Осецкому следующий вопрос: «Не могли бы Вы объяснить это более подробно? Я обращаю Ваше внимание на то, что здесь находятся представители мировой печати, которые точно записывают Ваши слова».

Осецкий ответил: «Я спрашивал себя: достоин ли ты этой награды, или это лишь политическая демонстрация. Затем я вспомнил всю свою жизнь и пришел к выводу, что в общем я не так уж недостоин премии». Далее Осецкий заявил, что собирался истратить большую часть присужденной премии на благотворительные цели.

Виновность Ваннова была доказана полностью, и он был приговорен к двум годам каторги. После войны Ваннов появился в Западной Германии и пытался некоторое время играть роль жертвы политических преследований нацистов, но был разоблачен. Инсценируя процесс над Ванновым, правители «третьего рейха» стремились показать, что они платят «добром» за причиненное Осецким «зло». Процесс широко освещался немецкой прессой, в частности берлинской «Бёрзенцейтунг». Присутствовали представители многих иностранных газет, которых раньше не допускали к Осецкому.

Здоровье Карла Осецкого к этому времени продолжало ухудшаться. Неизлечимая болезнь подтачивала его организм, подорванный страшными годами пребывания в концлагерях. Все реже он мог выходить в сад, все чаще проводил целые дни в постели.

В феврале 1938 г., вскоре после процесса адвоката Ваннова, Мод Осецкая переселилась в санатории к мужу. Врачи не скрывали от нее, что конец уже близок. Мод хотела быть рядом с любимым человеком в его последние дни и часы.

Комнатушка, в которой пришлось жить супругам Осецким, была маленькой, кровати стояли рядом, разделенные небольшой тумбочкой. Окно было крохотным, дверь выходила прямо на улицу. Под кроватями стояли чемоданы. В комнате не было никаких украшений, кроме небольшого, написанного на листке картона изречения, висевшего над кроватью Осецкого: «Вопреки всем поражениям и несчастьям надежда светит как вечная, путеводная звезда!» Над другой кроватью висела полочка с книгами.





Осецкий был настолько слаб, что даже не мог подолгу разговаривать. Чаще всего он читал или же просто лежал на кровати. Он очень болезненно переживал разлуку с любимой дочерью. Розалинда находилась у чужих людей в Швеции. В последний раз Осецкому удалось услышать ее голос в декабре 1937 г. С раннего утра Мод и Карл пытались заказать телефонный разговор со Швецией. И вот Розалинда у телефона. «Это был словно яркий луч, внезапно осветивший глубокую тьму» — вспоминает Мод Осецкая. Весь день прошел под впечатлением радостного события.

Верным помощником и другом в последний период жизни Карла Осецкого был санитар Мейнике. Он как мог заботился о больном, всегда был приветлив и готов оказать любую помощь. Он даже отказался от своего отпуска, чтобы не оставлять Карла. Мейнике часто переносил Осецкого на руках: незадолго до кончины Карл стал легким как пушинка. Однажды он подарил Осецким маленькую желтую птичку. Веселая пташка немного скрашивала последние дни тяжелобольного Карла.

В этот печальный период произошло одно событие, которое доставило большую радость Карлу Осецкому.  Долгое время никто не посещал Осецких: многие друзья были в эмиграции, за пределами родины. Другие не решались прийти к опальному журналисту: такой визит мог вызвать недовольство гестаповцев. И вот однажды весной 1938 г. в комнату Осецких пришли два незнакомых молодых человека. Это были простые норвежцы, муж и жена Ингер и Финн Ли. Они с трудом разыскали санаторий, где находился Осецкий. Вот как они рассказали о своем визите:

«Мы постучал. Нам открыла невысокого роста черноволосая дама. Это была госпожа Осецкая. Мы представились и рассказали о себе. Мы хотим видеть, в каких условиях живет Осецкий, узнать что-нибудь о его болезни и, лучше всего, поговорить с ним.

— Так вы не журналисты?

— Мы считаем, что Осецкий — неподходящий материал для газетной сенсации. Мы видим в нем человека и борца за мир, — ответили мы.

Госпожа Мод Осецкая словно преобразилась.

— Он тяжело болен, — сказала она, — но я спрошу, сможете ли вы увидеть его.

Через несколько минут она вернулась и провела нас к нему. Мы стояли пере Карлом Осецким. Он был бледным и худым, рука, которую он нам протянул, была изможденной и бессильной. Но его ясные голубые глаза сияли от радости.

Разговор вначале шел о литературе, истории, религии, пацифизме. Карл Осецкий говорил много и с жаром. Мод просила щадить его силы, просила говорить тише: ведь у стен были уши. «Но ведь ты знаешь, что для меня значит этот разговор», — ответил Карл.

«Мы говорили о книгах, при этом был упомянут Кнут Гамсун, — продолжают супруги Ли. — Мы спросили, знает ли он о том, что Гамсун выступил против него. Он перебил нас, заявив, что уважает Гамсуна как яркого художника, обладающего ясным, выразительным языком...».

Прощаясь с гостями, растроганный Карл сказал: «Я долго буду жить вашим визитом...»

В 1948 г. Мод Осецкая встретилась с супругами Ли в Норвегии. Это было большой радостью для всех. Ведь беседа Карла с этими молодыми, жизнерадостными людьми была последней встречей Осецкого с миром, с миром, для которого он жил и за который он боролся.

Здоровье Осецкого к маю 1938 г. еще больше ухудшилось. Развязка была близка.





4 мая 1938 г. Карла Осецкого не стало.

Накануне Осецкий получил укол морфия. К утру 4 мая он потерял сознание, дыхание стало прерывистым. Около трех часов дня наступила полная тишина... Все было кончено.

Мод Осецкая решила снять маску с лица умершего. Надо было спешить. Гестапо еще ничего не знало о смерти Осецкого. В ночь с 4 на 5 мая скульптора нашли. Тайком, принимая все меры предосторожности, он снял маску. Его имя до сего времени осталось неизвестным. Этот смелый человек рисковал многим: в случае, если бы гестапо задержало скульптора, его, без сомнения, отправили бы в концлагерь.

Кроме врача, Мод Осецкой и санитара Мейнике, никто не знал о маске. В комнате тщательно убрали, чтобы не осталось никаких следов работы скульптора.

Ранним утром 5 мая врач поставил в известность гестапо. Гестаповцы запретили говорить посторонним о кончине Карла Осецкого.

Нацисты категорически запретили также проводить какую-либо траурную церемонию. В крематории на Герихтсштрассе рядом с гробом стояли Мод Осецкая, врач санатория, его жена и мать. Тут же торчали три шпика из гестапо. Не было речей, никто не говорил о заслугах покойного. Гестапо разрешило лишь негромкую траурную музыку. Под звуки произведения Грига «Смерть Озе» гроб тихо погружался в глубину. Урна была поспешно захоронена на кладбище в районе Нидершенхаузена на Буххольцерштрассе.

Нацистская пресса поместила лишь краткое сообщение о смерти «изменника» Карла Осецкого. И все весь мир узнал о кончине Карла, все прогрессивные люди разделяли скорбь жены и дочери Осецкого. Супруги Ли прислали из Норвегии несколько орхидей, которые Мод Осецкая возложила на могилу мужа. Правда, на следующий день цветы исчезли, по-видимому, их убрали агенты гестапо. По приказу нацистов могила Карла Осецкого оставалась безымянной вплоть до краха «третьего рейха». Ни венков, ни цветов так гласило распоряжение властей. Даже после смерти Осецкий внушал гитлеровцам страх и ненависть.





В Праге, Париже, Лондоне, Нью-Йорке и других городах состоялись траурные митинги. В далеком Буэнос-Айресе в газете прогрессивной немецкой эмиграции «Дейчланд хильфсверк» появилась статья Эмиля Леймдорфера, в которой выражалось глубокое возмущение преступными деяниями нацистов, фактически замучивших Осецкого в концлагере. Три года пребывания в лагерях, писал автор статьи, были «началом конца, который наступил сейчас. Эти годы не пощадили прекрасного таланта и благородного характера Осецкого, которые заслуживали лучшей судьбы».

Великий немецкий писатель Томас Манн, глубоко потрясенный преждевременной кончиной Осецкого, писал: «Его личность стала в глазах всего мира символом страданий свободного и свободолюбивого дела. С полным основанием, ибо он страдал во имя того, что казалось ему добрым и гуманным. Конец этого больного человека был по меньшей мере ускорен всеми теми страданиями, которые причинила ему бесчестная и беспощадная жажда мести».

В журнале «Нейе вельтбюне» от 12 мая 1938 г. Герман Будзиславский с горечью писал: «Наш журнал, близкие к нему люди, сотрудники и друзья испытывают особую боль... Этот сдержанный, замкнутый, никогда не апеллирующий к чувствам человек был для нас чем-то бόльшим, чем товарищ по борьбе, мы любили его и хотели вновь видеть его в наших рядах...».

В том же номере сотрудник журнала Бертольд Фиртель подчеркнул: «...преступление Осецкого, как знает весь мир, заключается в том, что он видел происходящее и не мог, не хотел молчать. Он говорил это ясным языком... он делал это со скромностью человека, служащего правде. Это было все. Ему были чужды риторические красоты, ему был враждебен эгоизм, свойственное художникам тщеславие. Его задача была простой: разоблачать заговор против человечества, и он делал это в самой прямой форме. С четкостью исследователя он констатировал истину, чтобы предостеречь мир людей от огромного горя и спасти этот мир. Самое ужасное заключается в том, что время еще было. Осецкий был огромной упущенной возможностью немецкого народа, нет, всего мира» 2.

Спустя неделю Бертольт Брехт опубликовал прочувствованные стихи «На смерть борца за мир».

Он не сдался,
И убит.
Умер, как и жил он, гордо.
И могилу, где он спит,
Топчут сапогами орды.

Он убит. Во рту земля.
Совершилось преступленье...
Мир! Тебя он так любил!
Преклони ж пред ним колени...

Нет, он был не одинок,
Жертва не была напрасной.
И не зачеркнуть итог
Жизни светлой и прекрасной!..."




***

Кнут Гамсун против Осецкого...

Когда в 1935 году фон Осецкий был номинирован на Нобелевскую премию мира, это вызвала острые дебаты «за» и «против» нацизма. Выступление Кнута Гамсуна в этой дискуссии привлекло огромное внимание и привело к тому, что позднее целый ряд коллег-писателей - в частности, Герман Вильденвей и Томас Манн - подверг его резкой критике.

Текст Гамсуна об Осецком:



од за годом немецким властям шлют петиции, ходатайствуя об освобождении Карла Осецкого из концлагеря Ольденбург. И покуда немецкие власти оставляют их без внимания.

Год за годом в Норвежский нобелевский комитет шлют предложения присудить Осецкому премию мира. Если он получит эту премию, можно будет вырвать его из концлагеря, невзирая на сопротивление властей.

Вероятно, стоит напомнить, что г-н Осецкий вполне мог выехать из Германии как до, так и после прихода нацистов к власти. Но он не пожелал уехать. Рассчитывая, что народ встретит его арест бурным негодованием. И его расчет оправдался.

10 мая 1932 года он писал в своем журнале: «Если я сяду в тюрьму, то не из лояльности, а потому, что фактически нынешним немецким властям крайне неудобно держать меня под стражей… Как узник я стану живым доказательством… Не дать этому протесту заглохнуть - мой долг перед теми, кто воспринял мое дело как свое собственное».

Его расчет оправдался, в разных странах нашлись люди, которые восприняли его дело как свое собственное и выступили с протестом. Причем весьма рьяно.





Странный пацифист - он служит своей мирной идее, постоянно доставляя «неудобства» властям родной страны!

И год за годом пишутся петиции по поводу того, что он «брошен в концлагерь и подвергается страшным пыткам». И год за годом его выдвигают на премию мира.

А не лучше ли г-ну Осецкому в это тяжкое время перемен, когда весь мир мечет громы и молнии по адресу германских властей, оказать хоть малую позитивную помощь великому народу, к которому он принадлежит? Чего хочет сей пацифист? Выступить против вооружения Германии? Выходит, этот немец предпочел бы увидеть родную страну растоптанной и униженной, отданной на милость французов и англичан?.."

(«Тиденс тейн», 22.11.1935 г.)

Recent Posts from This Journal

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
palych_1917
May. 4th, 2019 12:25 pm (UTC)
Знатный каминг-аут у Гамсуна получился.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars