?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Гибель Хосе Марти...

не живу для славы, вся слава мира помещается в одном зерне кукурузы..."





19 мая 1895 года – Погиб Хосе Марти, мыслитель и революционер

Он в апреле 1895 года вернулся на Кубу для непосредственного участия в восстании, высадившись с небольшим отрядом партизан в провинции Орьенте. А спустя месяц, 19 мая, погиб в бою с испанскими войсками у местечка Дос Риос на востоке Кубы…

Из книги "Хосе Марти. Хроника жизни повстанца" Льва Визена (1964 год):

ставаясь наедине с собой, Марти не мог уйти от смутных предчувствий и сомнений. Он решил проститься с матерью и написал ей:

«В преддверии большого пути я не переставая думаю о вас и о той боли, которую принесла вам любовь ко мне. Почему именно вашему сыну была суждена жизнь, полная жертв? Но, честное слово, я не могу иначе. Долг мужчины — быть там, где он должен быть. А вы всегда со мной… Обнимите моих сестер и их друзей. Хоть бы раз мне увидеть их довольными мною. А теперь пожелайте мне доброго пути и верьте, что ваш сын никогда не совершит деяние нечистое или недостойное.
Храни вас господь!.. Пострадать за правду — счастье. Не переживайте за меня…»





Он чувствовал, как изменилось его отношение к окружающему, как отодвинулось на задний план многое, еще вчера волновавшее.

Он выполнил поставленную перед собой задачу, объединив кубинцев, создал Революционную партию, призвал родину к народной войне.

Теперь, казалось, он мог бы отойти на шаг в сторону, предоставив все заботы военным. Однако он понимал, что его ответственность лишь возросла: генералы могли возглавлять и вести войну, но не революцию.

1 апреля 1895 года неказистое одномачтовое суденышко «Бретер» вышло из гавани Монтекристи (в Доминиканской Республикеа – Ред.) к острову Инагуа (Самый южный район Багамских островов – Ред.). Марти лежал на грязных досках палубы и смотрел вверх, где в бесконечной голубизне плавали похожие на кресты силуэты черно-розовых фламинго.

На борту было шесть пассажиров: Марти, Гомес, кубинцы Франсиско Борреро, Анхел Герра и Сесар Салас, доминиканский негр Маркос дель Росарио. И груз оружия. Поздно вечером 2 апреля «Бретер» бросил якорь в мутной гавани Инагуа.

На рассвете таможенники захотели осмотреть судно. Марти два часа отговаривал их и, наконец, добился своего, сунув несколько зеленых бумажек в карман лейтенанта. Дель Росарио принес бочонок пресной воды, но отчалить не пришлось. Капитан «Бретера», еще на рассвете сошедший с тремя матросами на берег, вернулся один. Пьяно икая, он сообщил, что команда «сбежала».

Взбешенный Гомес выхватил револьвер, и Борреро еле успел схватить «старика» за запястья. Марти бросился на причал. Ему удалось заставить пьянчугу вернуть четыреста песо — все, что еще осталось у него от полученной в Монтекристи суммы. Новой команды Марти набрать не смог.





В три часа дня экспедиционеры собрались на совет.

— Нет матросов в порту, где люди рождаются моряками! — гневно восклицал Марти. — Очевидно, нас предали снова…

Оставаться на судне было опасно, даже если испанцы еще ни о чем и не подозревали. «Сбежавшая» команда могла проболтаться.

Шестеро революционеров поодиночке ушли в городок. Гомес и Марти встретились у консула Гаити, мосье Барбье.

— Есть один выход, — сказал им Барбье. — Из Инагуа скоро выходит немецкий пароход «Нордстранд»…

5 апреля, уплатив тысячу долларов капитану Лёве, шестеро взошли на борт «Нордстранда». У трапа они предъявили таможеннику шесть подписанных мосье Барбье паспортов. Документы с изящными французскими именами не стоили повстанцам ни цента. Барбье желал Кубе свободы.

В трюм вместе с патронными ящиками был погружен маленький четырехвесельный бот. Лёве обещал подойти к берегам Кубы так близко, как это только будет возможно. Но прежде чем идти на запад к Кубе, «Нордстранд» отправился на восток. 6 апреля, подгоняемый штормовым ветром, он вошел в гавань Кап-Аитьена, чтобы выгрузить партию скоропортящихся фруктов. В тот же день шестью его пассажирами заинтересовалась полиция — кто-то узнал Гомеса в лицо.

Пришедший вскоре из Порт-о-Пренса приказ об аресте «бандитов» принял телеграфист Хосе Аран. Друг кубинских революционеров, он задержал его на четыре часа. За это время все шестеро были спрятаны гаитянами у надежных людей.

Марти оказался в двухэтажном домике на улице Водревиль. Он сидел у зарешеченной косыми дощечками двери и слушал звуки улицы. «Я чувствую тепло светлого и свежего солнца, слышу, как шумит и спорит рынок по соседству, слышу шарканье шагов и крик продавца фруктов. Мне кажется, где-то звучат далекие трубы и барабаны. Я слышу стук трости по тротуару и молитву старика перед распятием на пустом углу… Как медленно тянется время для того, кто ждет…»

В ночь с 9 на 10 апреля «Нордстранд» вышел из Кап-Аитьена. В 8 часов вечера 11 апреля он остановился в трех милях от южного берега провинции Орьенте.

Лил дождь, и порывистый ветер раскачивал бот, повисший над волнами на двух тросах. Капитан Лёве, одетый в непромокаемый плащ, стоял на мостике и шептал по-немецки:

— Это безумие, это безумие…

Ящики с оружием уже лежали под сиденьями бота. Шестеро сосредоточенных мужчин по очереди прыгнули в мокрое суденышко с борта парохода. Один из них, вислоусый старик, махнул рукой. Барабаны лебедок повернулись, и бот пошел вниз. Первая же волна отшвырнула его в темноту, прочь от «Нордстранда».

Три часа шестеро гребцов боролись с бурей. Сорвало руль, и Гомес пытался править веслом. Каждая новая волна могла накрыть бот. Марти слышал, как за спиной, гребя из последних сил, молился своим древним африканским богам Маркос дель Росарио. Но судьба благоволила к смельчакам. Ветер постепенно стал стихать, волны уменьшились, и где-то в черноте ночи замаячил слабый огонек. В 11 часов вечера 11 апреля 1895 года бот проскрежетал килем по прибрежной гальке.

— Иди первым, Марти, — сказал Гомес. — Это твое право.





Марти сделал несколько шагов, упал на колени и поцеловал соленые камни.

Они высадились в крохотной бухточке, где ровная прибрежная полоса шириною в двадцать метров тянулась вдоль кромки прибоя едва на четверть мили. Дальше дороги не было. Почти отвесные скалы, сплошь поросшие колючими кустами, вздымались ввысь, словно стены громадного каземата. Впереди — скалы, сзади — море. Огонь, на который они гребли, исчез. Цепляясь за уступы скал, они двинулись вверх и вперед.

Несколько часов, сменяя друг друга, они прорубали дорогу в зарослях.

Они остановились, лишь почувствовав запах дыма и услышав крик петуха.

Борреро пошел на разведку. За рощей оказались крестьянские хижины. Они долго стучали в крайнюю.

— Кто там? — наконец раздался голос из-за двери.

— Мы, мамби, — ответил Гомес.

— Мамби? — недоверчиво переспросил голос, и вслед за этим они услышали хорошо знакомый звук — лязг винтовочного затвора.

Дверь открылась. Высокий крестьянин в холщовых штанах вышел на крыльцо с фонарем и винтовкой. Слабый луч упал на лицо Гамеса.

— О, генерал… — растерянно проговорил крестьянин.

Через полчаса они сидели в тепле и, обжигаясь, пили кофе.

«Я никогда не забуду всего, что было этой ночью, а тем более этих людей, — записал в дневнике Марти. — Мое единственное ощущение — счастье».

Узнавший Гомеса хозяин дома, Гонсало Лейва, оказался ветераном Десятилетней войны. Он рассказал, что поселок называется Эль Кахобаль, а место, где высадились Марти и его спутники, — Плайитас. Наутро он проводил их в горы и спрятал в пещере.

Они провели там сутки. Едва забрезжил поздний горный рассвет, у входа выросли три фигуры. Майор Руэнес, командир ближайшего отряда повстанцев, прислал проводников.

Дорога к лагерю Руэнеса шла через горы и заросли, по высохшим руслам рек и звериным тропам. Ветераны удивленно косились на Марти. Бледный, непрестанно кашляющий, он, казалось, не знал усталости.

Руэнес и его пятьдесят бойцов приветствовали Марти криками:

— Вива президент!

Марти нахмурился, но все продолжали звать его президентом, а собравшийся у ночного костра совет офицеров присвоил ему и звание генерал-майора.

От Руэнеса Марти и Гомес узнали о высадке Масео. Едва ступив на берег Кубы, он напал на испанский гарнизон в Баракоа, разгромил его и прорвался в глубь Орьенте.





— Нам нужно скорее встретиться с ним, — сказал Гомесу Марти, — нужно теперь, именно теперь, еще раз совместно подтвердить цели нашей революции.

3 мая в лагерь повстанцев прискакал необычный гость — военный корреспондент «Нью-Йорк геральд трибюн» Джордж Бризон.

— Хелло, Марти! Я еле нашел вас! Кругом испанские отряды, кругом стрельба! Как вы только спите в такой кутерьме? А главное — чтобы разыскать вас, я истратил кучу долларов! Никто из кубинцев не хочет говорить, где вы, а уж если и показывают дорогу, то лишь убедившись, что я безоружен.

— Мы не сидим на месте, мистер Бризон. Сейчас мы идем навстречу Масео. А то, что вы нашли нас, — хорошо. Мир должен знать о нашей революции. Выпейте, это настоящий кубинский ром, а не чикагская подделка. Я готов ответить на все ваши вопросы, но прежде сами расскажите о новостях.

Новости? Бризон пожал плечами. После 24 февраля аннексионисты, судя по всему, теряют почву под ногами, у испанцев плоха дисциплина, солдатам и офицерам не платят жалованья. Что же до Мадрида— он, несомненно, в решительный момент предпочтет столковаться с Соединенными Штатами, чем отдать Кубу кубинцам…

Марти слушал молча, кивал. Переспросил:

— Вы уверены, что Мадрид поступит именно так?

— Да, конечно, — в голосе Бризона не было и тени сомнения. — Мне говорил об этом сам Мартинес Кампос. Вы знаете, он опять назначен генерал-капитаном.

— Да, знаю, — ответил Марти. — От него ждут нового Санхона.

— Вы считаете, что он его не добьется?

— Нет. На этот раз — нет. Я напишу письмо о целях нашей войны редактору «Геральда». Обещайте мне передать его.

— Ну конечно, конечно. Я слышал, вас избрали президентом?

— Просто все зовут меня так, хотя я и прошу этого не делать. Мне не нужно чинов и титулов, мистер Бризон, я на Кубе, и я удовлетворен. Я чувствую себя чистым и легким и скажу, не боясь быть смешным: сейчас в душе у меня мир, похожий на мир ребенка.

— Вы перепачканы кровью.

— Я перевязывал раненых.




Спустя два дня в маленьком инхенио Мехорана, почти у самых ворот Сантьяго-де-Куба, встретились три вождя кубинской революции. Марти говорил, стоя на соломенной крыше навеса для сушки табака, и пятитысячная толпа повстанцев и местных жителей неистово аплодировала.

Вечером несколько офицеров стали на часах вокруг дома, где совещались Марти, Масео и Гомес.

Никто не стенографировал речей на этой встрече, не вел протокола. Но именно тогда, в Мехоране, родились решения, предопределившие многое.

Чтобы победить, следовало как можно скорее поднять запад острова, а для этого объединить под единым командованием все отряды мамби и пройти от Сантьяго до Гаваны.

Демократия будущей Кубы должна была начинаться уже теперь, на освобожденной земле, и поэтому на осень намечался созыв Конституционной ассамблеи.

До создания Временного революционного правительства Марти назначался верховным руководителем революции, Гомес — Главнокомандующим Освободительной армией, Масео — командующим повстанческими силами Орьенте.

В конце встречи Масео предложил, чтобы Марти немедленно выехал в Нью-Йорк.

— Бои идут каждый день, а у меня одна винтовка на десятерых. Кому же, как не тебе, Хосе, заняться оружием?

— Сейчас я не поеду в Штаты, — ответил Марти. — И не потому, что опасаюсь ареста. Я не покину Кубу, пока не побываю в настоящем бою.

Наутро они расстались. Масео отправился на северо-восток. Гомес и Марти — на запад. Их ждали встречи с другими повстанческими отрядами.

9 мая они вышли в долину Кауто, самой большой кубинской реки. Потоки воды, мутные и бурлящие после первых весенних дождей, неслись к морю, сжатые глинистыми обрывами. Марти вспомнил, как в «Сан-Пабло» он писал стихи о «седом Кауто»: «Повсюду бурь раскаты и наших пушек гром».

А теперь здесь, неподалеку от Кауто, сражались отряды храброго бородача генерала Бартоломе Масо. Марти отправил к нему ординарца: «Не могу продолжать путь, не увидевшись с вами во имя единства, для которого созрела наша революция».

В ожидании Масо Гомес приказал разбить лагерь у местечка Дос-Риос[58], где в Кауто впадает извилистая Контрамаэстре.

Уже месяц Марти дышал воздухом восставшей Кубы. Уже месяц, несмотря на протесты и просьбы, его называли президентом.

— Уж лучше называйте меня генералом, — шутливо сказал он Гомесу.





— Генералом? — переспросил Гомес и хитро прищурился. — Представь себе, Пепе, генерала, и притом весьма недурного собой. Он ловок, воодушевлен, его мачете всегда наготове. Он хороший генерал. А теперь представь себе его президентом. Я не знаю, что случается с генералами, когда они становятся президентами, но один мой ученый друг говорил, что они портятся…

Проходили дни, а Масо все не было. Томясь от бездействия, Гомес водил свой крохотный отряд в рейды по окрестностям, устраивал завалы из пальм на дорогах, выпускал из загонов брошенный хозяевами скот.

Марти не мог сидеть на коне — скитания по горам разбередили старые, оставшиеся еще с каторги раны. Когда шел дождь, он работал в старом дощатом домике, сидя у единственной обитой цинковыми листами стены, — в щели трех других стен немилосердно дуло. В ясные вечера он просил ординарца привязывать гамак под деревьями.

Когда лагерь стихал, он втыкал в землю возле гамака длинную палку и бечевкой приматывал к ней серную свечу. Пальмы шелестели, и звезды, помаргивая, смотрели на Дос-Риос сквозь разрывы в синих ночных облаках. Не спали только дозорные. В эти тихие часы Марти писал.

Вечером 18 мая, прислушиваясь к далекому эху выстрелов, он начал письмо Мануэлю Меркадо в Мехико:

«Дорогой брат мой!

Наконец-то я могу написать вам… Каждую минуту я могу погибнуть за родину, пасть, выполняя свой долг. Я знаю, в чем он состоит, и у меня хватит мужества выполнить его до конца. Мы должны добиться независимости Кубы, иначе Соединенные Штаты захватят Антильские острова и отсюда обрушатся на земли нашей Америки. Все, что я сделал до сих пор, и все, что мне еще предстоит совершить, — все для этого…

Путь к аннексии стран нашей Америки жестоким, агрессивным и презирающим нас Севером… следует преградить во что бы то ни стало, и мы, кубинцы, загораживаем его своей грудью…

Эта война началась вовремя; даже если все враждебные силы открыто выступят против нас, все равно еще не поздно помешать аннексии Кубы Соединенными Штатами.





В сельской местности мы, вне всякого сомнения, хозяева положения. У ворот городов мы или одерживаем победу, или наша армия вступает в город торжественным маршем под ликующие возгласы народа, охваченного энтузиазмом, граничащим с благоговением. Мы следуем к центру острова. Там я сложу перед революцией, которой помог разгореться, полномочия, данные мне эмиграцией и признанные в стране, ныне эти полномочия должны быть возобновлены собранием делегатов кубинского народа, то есть вооруженных революционеров. Революция требует широкого и полного республиканского представительства.

Вы знаете меня. Я буду защищать только то, что гарантирует победу революции и служит ей. Я сумею стать рядовым и не почувствую от этого никакой обиды, ибо буду знать, что идея моя жива…»

На рассвете сквозь шелест листьев донесся дробный перестук копыт. Из-за рыжего прибрежного бугра с факелами в руках вылетели всадники в пальмовых сомбреро. Марти отложил письмо и встал навстречу генералу Масо, лихо осадившему породистого жеребца.

А в это время, словно гигантская мохнатая гусеница, к Дос-Риос подползала ощетинившаяся штыками колонна испанских войск полковника Хименеса де Сандоваля. Полковник поднял колонну с бивака еще затемно, и в ту минуту, когда Марти обнимал Масо под приветственные крики четырехсот мамби, испанцев отделял от Дос-Риоса всего двухчасовой марш-бросок.

После завтрака Гомес выступил с маленькой речью, уступив место Масо. Марти говорил последним, и легкие утренние лучи солнца освещали сотни взметнувшихся рук с мачете.

— Вива президент! Вива Марти!

Он кончил речь, но крики не смолкали. И только когда чуть в стороне сухо треснул пистолетный выстрел, вдруг наступила напряженная, сдавленная и пугающая тишина.

Стрелял Борреро. Он разрядил пистолет в воздух, потому что прискакавший из-за Контрамаэстре гуахиро сообщил о появлении врага. Испанцам удалось снять оставленных Гомесом дозорных и подойти к лагерю вплотную. Через минуту из-за реки донесся звук пушечного выстрела. Гомес прыгнул в седло.

— Борреро, ты со своими людьми обходишь их пушки по оврагу справа! Масо, ты остаешься в центре, вместе с Марти! Остальные — за мной!

Испанский авангард был смят и изрублен тяжелыми мачете успевших вскочить на коней повстанцев. Но этот успех не решил боя. Построившиеся в несколько каре испанские пехотинцы посылали залп за залпом вслед рассыпавшимся по долине всадникам. Белый дым стелился над Дос-Риосом. Силы были слишком неравны.

Марти не выполнил приказа Гомеса и не остался с Масео. Он вскочил на белого коня, подаренного ему Масео. Молоденький адъютант Анхел де ла Гуардиа бросился следом, заряжая на ходу пистолеты. Лошади понесли их сквозь приовражные заросли кустарника…





Кусты кончились внезапно, и, когда чуть рассеялось облако дыма, они увидели прямо перед собой и за деревьями справа плотные цепи испанских стрелков. В грохоте нового залпа потонули два торопливых пистолетных выстрела, ржание испуганных коней и короткий предсмертный крик.

…Старый Гомес сидел у костра на брошенном на землю седле. Алые блики мерцали на его влажных щеках. Генерал не стыдился слез. Одиннадцать бойцов потеряла революция в бою у Дос-Риоса, и среди них — большелобого человека, которого кубинцы звали Учителем.

— Он так и не кончил письма, — тихо сказал Борреро..."

Recent Posts from This Journal

  • Битва за Стамбул. Султан проиграл...

    Вслед за Измиром и Анкарой Эрдоган потерял и Стамбул… Кандидат от оппозиционной Республиканской народной партии ( CHP ) Экрем…

  • Прощай, Овод...

    "Либо буду выполнять программу "звезда должна умереть молодой", либо постараюсь дотянуть до среднестатистического возраста. В нашей…

  • Сартр. Детство...

    21 июня – Родился Жан-Поль Сартр (1905-1980)… Из автобиографической книги Сартра "Слова": "То было…

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars